You are viewing the Russian CN Traveller website. If you prefer another country’s CN Traveller website, select from the list

путешествие На пляж путешествие Для гурманов

Фукуок на один бок

Полный текст Кати Метелицы о Вьетнаме с картинками и разговорами

Катя Метелица

В каждом штампе есть доля правды: Сайгон, он же город Хошимин действительно похож на Париж: бульвары, каналы, Опера, мэрия, уличные кафе, брусчатка, девушки на мотобайках… Особенно в призрачный час - ночью или очень ранним утром. Особенно когда дождик, особенно если выпить… Только вот многовато пальм, и соломенных шляп конусом, и… Ладно, отличия придется перечислять слишком долго. Например: там меня не называли мадам – не выслужила пока, а здесь – только так и называют.

Фут массаж, мадам! Классическое «Where are you from, madame?» И, наконец, просто: «Мадам?» - и приглашающее похлопывание по седлу мопеда. Предложение соблазнительное, но бабушка такого точно не одобрила бы: поди знай, куда завезет.

1 из 12

2 из 12

3 из 12

4 из 12

5 из 12

6 из 12

7 из 12

8 из 12

9 из 12

10 из 12

11 из 12

12 из 12

Поведу-ка себя как в самом деле дама – посмотрю на этот город сверху вниз. Отель REX не так знаменит, как грэм-гриновский Continental, но тамошней журналисткой террасы из «Тихого американца» уже нет, а эта осталась, и она тоже с историей – здесь обменивались информацией агенты американской разведки. Жаль, невысоко - всего лишь пятый этаж.

Буддийская пагода, засиженное голубями барокко, тут же новенькие почти-что-небоскребы и целое стадо подъемных кранов, обещающих новые небоскребы. Потоки мотобайков и отчаянно сигналящие им такси, уличные торговцы с ведрами лапши на коромыслах; сверху это выглядит как три кружка, нанизанные на спицу: ведро – шляпа – ведро. «Могу я спросить мадам: а почему мадам одна?» - вьетнамская хостес щеголяет своим английским. Тянет, конечно, нагрубить, вроде «а потому что я проститутка и провожу маркетинг клиентуры», но ясный взгляд кофейных глаз обескураживает. «Бизнес-трип», - говорю; туманно, но в целом понятно. Не начинать же объяснять, что американский фотограф не смог прилететь, потому что ему нужна виза, а Кирилл Никитенко пока что в Риге и прилетит завтра. Но она не успокаивается: «А где же друг мадам?» Да дома он, стережет огонь в очаге. А пришла я сюда, потому что путеводитель Poliglot, который я цапнула в аэропорту, давно не обновлялся, а там написано, что с крыши отеля REX – один из лучших в Сайгоне видов.

Жизнерадостные немки с рюкзаками, пара геев-голландцев, жизнерадостная шотландская семья с приемными азиатскими детишками, – у всех такие же путеводители. И раз уж я сюда поднялась, то уж полюбуюсь этим видом. Закажу ваш артишоковый чай, что бы это ни оказалось, и сидеть буду долго, как старший лейтенант Шарапов в засаде. Есть я уже не могу: слишком много соблазнительной еды вокруг. Я уже съела отличный завтрак в Park Hyatt Saigon, и японское кунжутное мороженое, и несколько личи, и пробовала вьетнамское мороженое из дуриана - ничем не пахнет, но все равно гадость; симпатичный официант ужасно смешно показывал мне это мимикой и не принял заказ: «Мадам не понравится!», а просто принес немножко, чтобы я сама убедилась. А еще меня пугают два гипсовых танцующих слона – зачем они на этой крыше? Это же не московский клуб «Рай».

Но ничего этого я, конечно, не говорю. Тихо допиваю неожиданно приятный артишоковый чай (пакетик; четыре с половиной доллара – примерно дневная зарплата вьетнамского сельскохозяйственного рабочего, не абсурд ли?) и перемещаюсь напротив, в отель Caravelle. Тамошняя терраса повыше, девятый этаж, и вид с нее поувлекательней, попарижистей, но он мало отличается от вида из моего номера в Park Hyatt. В кармане припрятан козырной туз – хайятовский консьерж дал мне карточку с адресом бара Shri Lounge на двадцать


третьем этаже Centec Tower (72 Nguen Thi Minh Khai), это совсем близко, и там собирается самая модная молодежь, самые красивые девушки… Но тут обрушивается ливень стеной, и Shri Lounge оказывается почти пустым, но вид из него действительно фееричный, хоть и залитый дождем… А рано утром я улетаю местным рейсом на Фукуок.

По-вьетнамски название острова пишется в два слова – Phu Quoc (как собственно и Viet Nam), и в этом имени слышится что-то птичье, похожее на феникса. В здешних джунглях водятся райские птицы, и я действительно увижу одну – вдруг вынырнула из кустов на дорогу перед машиной, как какая-нибудь трясогузка. Ей сигналили (здесь все постоянно бибикают), а она еще и улетать не хотела. Красавица. Из маленького местного аэропорта, через городок Дуонг Донг, похожий на бедные пригороды Сайгона, только еще беднее, еду в гостиницу La Veranda, одну из лучших на острове – тот тип роскоши, который называется не posh, а smart: комфортабельно, модно, сдержанно, с мыслью об экологии. Ну и не без изяществ колониального стиля, конечно, особенно в ресторане. Он называется Pepper Tree, «Перечное дерево» – на Фукуоке выращивают черный перец, какой-то, говорят, особенный. Официант сразу приносит узкую горячую булочку, сливочное масло и блюдце похожего на порох порошка – перец с солью. Никогда не ем хлеб с маслом перед обедом, это же глупо. Даже не понимаю, зачем его вообще приносят, это неправильно. Разве что просто попробовать? Чисто исследовательский интерес. Потом поплаваю в бассейне, отработаю… Господи боже ж мой, как же ж вкусно. По сравнению с обычным нашим перцем – хорошим, свежесмолотым, – как небо и земля, а все остальное: соль, масло, горячая корочка, - еще усиливают эффект. Кто-то тут очень хорошо разбирается в биохимии, физиологии и, может быть, психологии: сразу как-то настраиваешься на гедонистический лад. Потом я еще обнаруживаю, что в этот перец отлично будет макать кусочки папайи или зеленого манго, - и, оказывается, местные именно так и делают. Это мне сообщил Симон Пьер Сесси – карибский француз, который отвечает в La Veranda за еду и напитки. Очень хвалил, что я сама до этого дотумкала: «Ну, вы прямо, как вьетнамка», - с уважением так.

Другой, кроме перца, специалитет острова – рыбный соус Ныок Мам (nước mắm) из перебродивших анчоусов, «жидкая вобла», как ласково называют его мои московские друзья Игорь и Вика: как попробовали его разок, так теперь и жить без него не могут – привыкание. Рыбный соус, собственно, есть везде во Вьетнаме, да и в Таиланде, и, вроде бы, в Камбодже, но на Фукуоке он особенный, есть даже романтические планы узаконить Ныок Мам в качестве локального бренда – как шампанское из Шампани и коньяк из Коньяка. Красно-коричневая жидкость - концентрированный умами, пятый вкус, и именно присутствие рыбного соуса делает блюдо выраженно вьетнамским. Это как чеснок с базиликом для народной итальянской кухни или фуа-гра с трюфелем – для высокой французской. Или, ближе: глутамат натрия и соевый соус – для китайской. Причем вьетнамцы гордятся своим рыбным соусом именно в пику китайцам: у нас-то мол кругом море и туча анчоусов, маленьких, но жирненьких, а у вас-то все больше суша; из нашего вьетнамского окна Площадь Красная видна, а из вашего китайского окошка – только улица немножко: соевые бобы – подумаешь тоже. Из уважения к этому местному культу Симон Пьер даже придумал для бара La Veranda несколько коктейлей с рыбным соусом: почему бы нет? Поначалу получалась правда гадость редкая, но в конце концов… Я успела попробовать два. Ярко-зеленый «Вьетнамский пират» - он, конечно, для любителей мятного сиропа, который вроде динамита - заглушит что угодно, даже аромат перебродившего селедочного рассола. Но вот «Итальянский рыбак» с кампари и белым мартини, на мой вкус, прямо-таки по-настоящему, по высшему бразильскому хорош. Бармен Тао прямо сиял: «Италиан фисамэн вери гуд!» (Вьетнамцам, как и японцам, трудно выговорить «ш», но к особенностям их произношения постепенно привыкаешь.) Чтобы сделать Тао приятное, я даже сняла видео про то, как он смешивает этот эликсир и жонглирует бутылкой. Между прочим, риск: если что – это тебе не бутылку виски разбить. Рыбный соус, как и дуриан, запрещено, например, провозить в самолете: разобьется – крах всему. Тао даже вспотел от волнения – впрочем, вспотеть тут несложно, влажность практически как в хаммаме. Ходишь – чисто как в бане: вся распаренная, полуголая, во вьетнамках. А обслуживающий персонал – в холщовых костюмчиках вроде пижамок. У девушек-менеджеров вместо пуговиц крупные жемчужины.

Ближе к закату отваживаюсь наконец, густо намазавшись защитным кремом с фактором 100, выглянуть на пляж. Про вьетнамское солнце мне рассказывали страшные вещи. Впрочем, те, кто рассказывал, были тут весной. «С февраля по апрель даже мне тут тяжко, а я мексиканец!» - признавался потом новый знакомый, Рафаэль. Климат тут субэкваториальный, и это устроено так: высокий сезон - с октября по январь, август и сентябрь – муссоны, льет так, что носа не высунешь, а вот начало лета… Я была здесь в июле - сказочно повезло. Я даже не стала надевать белые хлопковые перчатки (хотя местные меня поняли бы – они берегутся от загара как только могут), даже кремом потом особо не мазалась. Мягкая, человеческая погода: то солнышко, то облака, то вдруг дождь, а то все вместе. Плещешься под дождиком в мелкой теплой волне, а кругом радуги, радуги. В середине дня, когда все-таки жарковато – либо спать, либо в спа. Сначала вьетнамский массаж локтями – эффект лимфодренажа, хорошо после самолета. Потом – пилинг с малиной, чтобы ровнее ложился загар. А если все-таки подгоришь – балийское обертывание с замороженным пюре манго, алоэ, козьим молоком и маслом герани – несравненным природным анальгетиком. Описание такое убедительное, что мне даже хотелось немного обгореть, чтобы проверить это ледяное манго с геранью, но не успела. Написала записку Никитенко – пусть он попробует, если не боится.

«Я видела вас в спа!», - на пляже ко мне подскочила веснушчатая красавица лет шестидесяти. Из Новой Зеландии, зовут Кэтрин, отдыхает тут с мужем в третий раз. «Правильно ведь? Это были вы? Ээ… С ума сошли? Восемьсот шестьдесят донгов!» (На самом деле – восемьсот шестьдесят тысяч, но здесь часто опускают «тысячи» - я все время на этом попадалась.) Тридцать пять американских долларов!! Вы знаете, что на пляже массаж стоит шесть долларов? Я делаю два массажа каждый день. Я вам покажу, где это…» Шестью шесть тридцать шесть, я понимаю, но тяжело расслабиться, когда вокруг тебя галдит целая толпа: одна массирует, а другая при этом с пафосом объясняет, что тебе надо срочно переделать маникюр – чтобы было с блестками! розовое!! красиво!!!!
Кэтрин с мужем принадлежат к распространенному типу западных туристов-прагматиков: постель и завтрак в комфортабельном резорте со скидкой от туроператора, массаж за шесть долларов на пляже, обед в пляжной забегаловке, ужин в ресторанчике при ночном рынке – дешево, весело, аутентично. Ночной рынок – главное развлечение в Дуонг Донге, и для поездок туда La Veranda благородно предоставляет шаттл-микроавтобус. А вот туристы из Китая, Кореи, богатые вьетнамцы – они, наоборот, как заселятся в отель, так норовят провести в нем целый день. Пробуют все развлечения, везде фотографируются, и кухню предпочитают не местную, а международную – дорого, но по высшему классу. Турист из России был всего однажды, и с ним были проблемы. «Напился пьяный, ночью шумел и даже набросился с кулаками на наших служащих. С кулаками! Можете себе это представить?!» Ох, представить могу.

В прекрасной La Veranda, хоть сейчас как бы и не пик сезона, заняты все номера, и я перемещаюсь в другой отель - Chen Sea. На первый взгляд он кажется проще, скромнее – бунгало, соломенные крыши. Но внутри избушек – неожиданно высокие и очень красивые комнаты, в паркетном полу твоей личной террасы – ванна (и ее могут наполнить, например, душистым настоем лимонной травы, а то и молоком с ароматным маслом), и уж так о тебе здесь заботятся – даже кладут на кровать свиток со сказкой на ночь, каждый день – новой. Вечером вдоль дорожек живые огни, а еще здесь хорошо качаться в плетеных качелях у самой кромки воды – смотреть, как волны разбиваются о гладкие камни. Когда солнце начнет заходить и зарядит опять мелкий дождик, охватывает вдруг чувство странного родства с этими местами. Как будто не араукарии вокруг, а елочки, не пальмы, а сосны, и не Сиамский это залив, а, к примеру, Финский… Вроде какого-нибудь Комарова, только очень тепло. И, к слову, без комаров – то ли их как-то умело отпугивают, то ли всех поедают ящерки гекко, которые еще умеют щелкать, прямо как соловьи («гекко-гекко-гекко»). Я качалась бы в этих качелях полжизни, но приезжает Кирилл Никитенко, и мы отправляемся наконец смотреть остров. Едем с северо-запада на юго-восток: у нас закаты – у них рассветы, у нас желтый песок – у них белый. Добраться при желании можно и за час, но по дороге у нас весь набор туристических достопримечательностей, которые предлагает Фукуок. Жемчужная ферма, где нам раскрывают устрицу-трехлетку с продолговатой черной жемчужиной: не знала бы, что этот жемчуг выращен искусственно, он бы показался, наверное, чудом чудесным. Фабрика, производящая рыбный соус: впечатляющий запах (кстати – не противный, просто активный) и более чем впечатляющие ряды громадных бочек, в каждой из которых ферментирует десять тонн анчоусов (плюс морская соль, и никаких дополнительных специй). Ферма, где выращивают тот самый перец, Piper nigrum– который в ботаническом смысле никакой не родственник ни паприке, ни чили, и вовсе он не дерево, а навитая на трехметровый столб лиана; и даже перечные зерна – вовсе не зерна, а собранные в гроздья плоды, вроде смородины или винограда. Совсем зрелые – розоватые, но потом их высушивают до белизны. А черный перец – это недозрелый, снятый зеленым. Зеленый цвет можно, кстати, и сохранить – некоторым нравится. «Вы, иностранцы, почему-то предпочитаете черный», - пожимает плечами хозяин фермы. Ну да, мы его так и называем - «черный перец горошком». На самом деле, лучший, более тонкий и душистый – белый.

Накупив перца на полжизни вперед, едем дальше. На очереди водопад - ручей, по большому счету, но красивый, а главное – в лесу. Для пущей красоты тут и там понатыканы скульптуры местных церетели – к счастью, уже изрядно облупленными. Сегодня выходной, и множество вьетнамцев приезжают устроить пикничок под сенью струй: хоть какое-то разнообразие, а то все океан и океан. На подходах к водопаду маленький, но весьма насыщенный базарчик, местное Измайлово: изделия народных промыслов и любимые народом вкусняшки вроде вяленых трепангов и жареной кукурузы. Я в ужасе уставилась на бутылку с заспиртованными морскими коньками (боготворю морских коньков, на самом деле), наш гид-индонизиец Джокко решил, видимо, что я надумала их купить (вьетнамская виагра, вери гуд), и на полном серьезе отговаривал: на других рынках дешевле. А еще мы там видели зеленую змейку – висела на ветке и шипела. Местные ребята ей страшно обрадовались: деликатес.

Впрочем, они всему радуются, в жизни не видела такого жизнерадостного народа. И спокойные, как, в самом деле, даосы (а они именно даосы), - спокойно спят в своих гамаках чуть ли не посреди проезжей части. Ни одного плачущего ребенка. И ни одного особо замурзанного – хотя живут в домах из фанеры и кусков шифера. Но все в ярких одежках, и все веселятся. Даже в тюрьме – на Фукуоке есть огромная мемориальная тюрьма с инсталляциями «Солдаты пытают вьетконговцев» - даже в этой жуткой мемориальной тюрьме посетители отнюдь не хранили мрачное молчание. Впрочем, возможно, я чего-то не понимаю.

Что мы еще видели? Множество невысоких, поросших деревьями гор – всего на острове их, как подсчитано, девяносто девять. Бесконечные сады с личи, лонганами и дурианами. Стада весьма ухоженных бычков золотистой масти. Странных, но красивых собак, тоже золотистых или черных – все риджбеки, с гребнями вдоль хребта - местная порода, распространена только на Фукуоке. Чего не увидели: национальный парк, куда нас не пустили, говоря что-то о защите животных (военная база, на самом деле). Озеро в этом лесу – его можно разглядеть на Google Earth, но оно не отмечено на картах. Маленький пляж Bai Dai на самом севере острова – он признан лучшим среди уединенных пляжей мира, но к нему оказалось не так просто проехать, а может, мы что-то неправильно объясняли. Безумно жаль, но хороший повод вернуться... Зато мы видим две или три живописнейшие рыбацкие деревни, в которых немедленно хочется остаться, чтобы снять там кино про настоящую жизнь, - но мы только снимаем красивые фотографии, пробуем свежих морских тварей на рынке и едем дальше, - и так всегда. Мы видим десятки, может быть сотни людей на велосипедах. И многие сотни, может быть тысячи людей на мотобайках: в шлемах и в шляпах, в кроссовках, во вьетнамках и просто босиком; с детишками и совсем крошечными младенцами; по двое, по трое и даже по четверо; в темных очках и в масках, закрывающих лицо от пыли, а также без всяких очков и без всяких масок, но зато в высоких бальных перчатках, чтобы не дай бог не загорели руки… Мотобайки в Сайгоне тоже сильное зрелище: парнишки с котелками лапши и матроны пакетами Gucci, мотоциклистки в лабутенах (вьетнамские девушки генетически не умеют ходить на каблуках, но понемногу стараются – портят себе ноги) и красотки в национальных платьях, сидящие в седле боком – так на самом деле безопаснее, тем более, что скорость везде невелика: не больше сорока в городе, не больше шестидесяти за городом. Но персонажи роад-муви на Фукуоке – это что-то совсем особенное. Мой фаворит вез за спиной клетку, где в семь (я посчитала!) ярусов сидели пушистые отчаянно пищащие цыплята. И, честное слово, мы видели человека, который одной рукой держал руль, а другой - писал эсэмэску.

А еще мы видели огромную стройку – чуть ли не к 2012 году на Фукуоке будет построен международный аэропорт. «Мы будем новым Сингапуром!» - дрожа от возбуждения объясняла официантка в отеле. Насчет Сингапура не знаю, но что Фукуок может в скором времени стать вторым Пхукетом или, скажем, Бали – самый вероятный вариант развития событий; так что ехать лучше сейчас… «Или момент уже упущен?» - подумали мы, увидев стоянку автобусов у пляжа, к которому так стремились. Именно стоянку. Именно автобусов – их было штук пять. И пара десятков такси. И мощный запах жареного. «Суббота!» - развел руками таксист. Что ж


делать, местные жители тоже хотят отдыхать. А еще сюда приплывают люди из Камбоджи. Именно приплывают, на небольших корабликах – Камбоджа совсем близко. Пристани нет, кораблики бросают якорь в море, пассажиров подбирают лодки, а потом они идут вброд, прямо в одежде. Местные жители вообще предпочитают купаться в одежде или хотя бы в майках, на обгоревших бледнолицых в бикини и плавках смотрят как на дикарей.

Пляж, впрочем, дивный - чистый белый песок, жемчужная вода. Волн совсем нет, и это всегда так: волны или с одной стороны острова, или с другой. Я сразу иду в воду… иду и иду, иду и иду. Как на Рижском взморье, все по колено и по колено, не поплывешь. И песок такой же. Только водичка, прямо скажем теплее – градусов двадцать восемь. Прозрачная, видно всяких мальков. Приятное, в общем, купание – для тех, кого не смущает запах жареной рыбы: вдоль всего пляжа ресторанчики. Добредаем до крайнего и садимся под навес: все-таки жарко. Все кругом пьют сок из зеленых кокосов, это разумно – сок внутри кокоса уж точно чистый. Большой компании вьетнамцев приносят суп с мясом – фо бо. Рядом американцы едят запеченную рыбу, креветок в остром соусе: вроде бы им все страшно нравится. Цены в меню – какие-то уж совсем копеечные. Американцы расплачиваются – наелись.

- Сколько ты оставляешь на чай? Ну-ка… - один из них начинает пересчитывать бумажки и убирает две стотысячные. – Эти лишние. Я тебе уже объяснял: tips десять процентов и не более того. Тем более, пять процентов за service уже включены в счет. Это тебе не у нас в Штатах: если не дашь двадцать процентов tips, официант тебя догонит и даст в рожу…

- Джек, ты разоряешься из-за полутора долларов. Дядюшка Скрудж. Это бедные люди, бедная страна. На официантке вон колготки заштопанные…

- Вот именно! Я думаю об этих людях и этой стране. Свою экономику мы уже загубили, давайте хоть им не будем вредить. Я еще десять лет назад объяснял вам, парни: ваши лишние чаевые приводят к инфляции. И посмотрите теперь - что вы видите? Во Вьетнаме огромная инфляция, галопирующая, 20 процентов в год. А вы тут как Джордж Сорос с его гуманитарной помощью…

- Ладно, ок, я хренов Джордж Сорос. А ты все равно Дядюшка Скрудж…

Легкомысленные друзья глубокого эконома Джека идут к своим мотороллерам и уезжают. Он некоторое время потягивает пиво в одиночестве, потом начинает поглядывать на камеру Кирилла и наконец идет к нам; есть профессиональный вопрос, связанный с фотографией. Вот у него, например, зеркалка. Но в ней оптика стала какая-то мутная. Может, просто протереть ее пальцем или как?

На сладостный звук родной речи прибредает еще один американец, обладатель Сanona. Происходит ритуальная демонстрация объективов: моя крошка Sony не обсуждается, телевик Кирилла вызывает почтительные вздохи. Джек пытается подколоть Джона: “Прости, а для чего у тебя здесь прицеплена эта хрень?» (что-то вроде чехла от зарядки, как я поняла), на что татуированный толстяк Джон немедленно парирует: «А просто с этой хренью моя камера кажется больше!» - это очень смешно, и мы все хохочем. У Джека и Джона сразу обнаруживается много всего общего: оба родились в Чикаго. И оба – как прилипли к Фукуоку.

- Десять лет, really? Я тоже. Не скажу, что сейчас плохо, нет. Но как тут было раньше, а. Помнишь, Джон? Давай расскажем ребятам. Чисто рай. Этот пляж – совсем пустой, только пара лодок и ловушки для крабов. Я платил два доллара и мне готовили…

Джек выдерживает драматическую паузу: мы должны это прочувствовать: краб всего за два доллара.

- …ШЕСТЬ крабов. За два доллара. Понимаете?

Для верности Джек показывает на пальцах: два и шесть. И, растопырив ладони, размер крабов – чтобы мы не подумали, что он ел какую-то мелочь. Никитенко вырос на Сахалине, крабом его не удивить, но он тоже изображает вежливое восхищение - зачем портить человеку праздник.

- Подумаешь крабы, - вступает Джон. – Меня привели в магазинчик – там были черепахи, голуби, ящерицы всякие. Смотри, говорят, чего покажем. И тащат кобру – вот такую огромную. Всего тридцать баксов – купи, говорят, не пожалеешь, глянь, какая красавица, и там, и ведь бодрая такая. Alive, alive – как будто я устриц выбираю или там слоновью улитку на салат. А кобра раздувает этот свой капюшон – кошмар. Они ее втроем держали, а она еще вырывалась. В общем, с трудом отвязался, зато всучили мне летучую мышь. За двенадцать баксов…

Джон долго, как-то особо тщательно закуривает; мы, хоть и разомлели от солнца и пива, но успеваем понять: это тоже драматическая пауза.

- Двенадцать долларов? – говорю я. – Что-то дороговато для летучей мыши, тем более десять лет назад. Их и сейчас на рынке продают пятачок за пучок. Сушеных. Не знаете, кстати, что они с ними делают? Афродизиак, как морские коньки?

- Про сушеных не знаю, - Джон доволен: я отреагировала правильно. – Моя была живая. И размах крыльев у нее был – шесть футов. Вот такой, - раскидывает руки. – Шесть футов! Как я ростом, или Джек. Почти как ты, Кирилл. Шесть футов! Они ее немного связали, и я вез ее в гостиничку на автобусе. Представляете: сидим такие в автобусе в обнимку с летучей мышью, как хреновы Бэтмен и Робин. А местные большие пальцы показывают: повезло тебе, мистер.

Странно, но Джон как будто и правда не ждет вопроса: а что ты делал потом с мышью-то? Подружились, сводил ее в зоопарк, вместе охотились на мошек, отвез в джунгли и выпустил?

- Как - чего? Те ребята из магазина прислали своего человека, типа доктора, он отрезал ей крыло и выпустил кровь. И я ее выпил. Стаканчик. Доктора тоже угостил – вроде как гонорар. Он доволен был, как слон. Кровь летучей мыши – это очень круто. Как стволовые клетки или этот, как его, женьшень. Дает жизненную силу.
Все-таки люди, которые из года в год ездят во Вьетнам, и правда отличаются от других. Спросить, что ли, Джона, как у него теперь с жизненной силой? Ладно, не буду, скользкий вопрос.

- Не знаю, не знаю, - Джек старается показать, что и без экзотических стимуляторов его все здесь устраивает. – Я сюда езжу за простыми вещами. Покой, гамак, красивый пейзаж, море тепленькое…

- Загар! – подхватывает Джон. - Я в Калифорнии живу, в Сан-Франциско, но работаю восемьдесят часов в неделю. В семь утра уже совещание по скайпу, до пяти руковожу своим отделом, решаю вопросы, потом они уходят, а я свои программы пишу. Вечером дома пива выпью в лучшем случае и опять решаю вопросы по мэйлу, пока не свалюсь. Ни выходных, ничего: так разве что вечером в ресторан сходишь, суши поешь, да и то - с товарищами по работе. Бледный весь, конечно, как червяк, - хочу отсюда привезти загар, чтобы выглядеть, как нормальный калифорниец, уж наконец.

Это явно любимая шутка, постоянный гэг.

- И, конечно, еда. В первую очередь, еда. Какие здесь морепродукты, рыба! Несвежего просто нет, откуда ему взяться? Руками же можно ловить. И как готовят! Именно здесь, на Фукуоке: все простое, но такое вкусное, нежное. В Хошимине мне зажарили кальмара на гриле, его не прожевать было. А здесь! Во рту тает. И счета смешные. Даже сейчас, когда все подорожало в разы. Все равно ведь смешные, а?

Джек опять начинает объяснять про пагубность гуманитарной помощи и чрезмерных чаевых, Джон соглашается (и сует официантке пару тясяч тайком, пока Джек не видит), и мы договариваемся вечером вместе обедать в настоящем вьетнамском ресторане на реке.

Вечером на Фукуок обрушивается ливень – первый настоящий тропический ливень за все эти дни. Но мы все-таки вызываем такси и едем. Sang Tuoi оказывается не уютным кабачком, как мы ожидали, а масштабным ресторанным комплексом. Садик, фонтан, несколько умывальников, два огромных бело-розовых лебедя - когда-то они были водными велосипедами, а теперь просто оживляют пространство. В одном павильоне, судя по всему свадьба - на стульях белые чехлы с розовыми лентами, бело-розовые бумажные гирлянды. В другом попроще - клеенки, замызганный пол, отчаянное массовое караоке. Есть еще отдельные с позволения сказать кабинеты, там тоже караоке. Наших друзей не видно. Приходит изящная женщина лет тридцати, она говорит по-английски, ее брат, говорит она с гордостью, владелец этого места. Даем ей записку с местными номерами наших американцев, она легко произносит их имена (Катю и Кирилла не осилила, язык сломаешь), только уточняет: Джон и Джек - мужчины или женщины? По именам ведь не поймешь. А ее зовут Тиффани. Ну, вообще-то Чен. Но она уже пятнадцать лет живет в Штатах, в Техасе… Тем временем появляется Джон; а Джек, говорит, дождя испугался, оказался слабаком. Нас ведут в бело-розовый павильон: свадьбу, оказывается, играли неделю назад, но украшения решили оставить: не пропадать же добру. Тиффани считает, что для иностранных гостей это сойдет за стиль кантри, - кто мы такие, чтобы спорить? Стол застилают свежей скатеркой в цветок, но в ней большущая дырка. Мы машем рукой: какая разница, но скатерть заменяют. Я рассказываю, как заказывала в La Veranda блюдо под названием Lau Thai (((* «а» в обоих словах с дифтонгом*))) в английском меню его обозначают hot pot или, чтоб было понятнее, вьетнамское фондю в тайском стиле. Но было скучно есть одной, тем более, что самой готовить мне не дали – котелок с пряным бульоном кипел на горшке с живыми углями и искры летели во все стороны. Очень вкусно, конечно, и нарядно, но осталось какое-то чувство неудовлетворения, как будто не наигралась. Все решают, что нечто вроде фондю – отличная идея. Но тут поиграть тоже не вышло: вместо горшка с углями (или простой спиртовки, на что я втайне рассчитывала), к нам на стол взгромоздили газовую плитку, причем пламя приворачивали на полную, чтобы кипело ключом, и я просто боялась туда соваться. Правила такие: сырые продукты берешь одними палочками, а готовые – обязательно другими. Сначала в бульон отправляют манговые листья и прочие специи, потом рыбу, она дольше готовится, креветки и ракушки, а под самый конец – кусочки кальмара, и важно следить, чтобы не переварились. Ну, и овощи, но это уже так, не обязательно. В мисочку кладут немного вареной лапши и риса, сверху – кусочки рыбы и прочего, и заливают бульоном, а приправы у каждого свои, потому что некоторые (например, Кирилл) так и не прониклись прелестью фукуокского рыбного соуса, а некоторые (например, Джон) упромысливают его таким количеством мелко нарезанного чили, что аж страшно. Отличная, веселая еда, и морепродукты были изумительные. Джон, прежде, чем есть, сфотографировал их и послал друзьям по мэйлу, чтобы друзья видели: он тут хорошо проводит время и неплохо питается.

- Я же говорил вам: на Фукуоке лучшая в мире еда. Затем я сюда и езжу, - не уставал повторять он.

Наш новый друг настоял на том, чтобы оплатить счет (предварительно повосхищавшись его мизерностью), Кирилл решил, что нехорошо будет так просто расстаться с американцем, который выучил по-русски только «Na zdorovje!» и «Net deneg!», и предложил выпить где-нибудь виски, на что Джон откликнулся с большим энтузиазмом. Таксист не понял, что нам нужен бар на Лонг Бич и привез к отелю Long Beach – в колониальном стиле, дивно освещенному; но мы испугались, что там слишком тихо и чинно, и в результате оказались в баре какого-то дайверского клуба, и вот там я начала кое-что понимать про Вьетнам.

Все в этом баре было аляповатым, диковатым, но каким-то странно родным. Русалки на стенках, «прикольные» украшения вроде веревки с прищепками и лифчиками, крутящийся зеркальный шар под потолком. Ранние девяностые. И девушки-барменши были из наших ранних девяностых: такие нарядные, такие все накрашенные, старательно выступающие маленькими стройными ножками на каблуках. «Как думаешь, у нее настоящие волосы или парик?» - спросил Джон про самую хорошенькую, похожую на куколку. К тому моменту мы уже были с ним совсем как родные, он наконец рассказал про себя самое главное. Что когда-то он играл в рок-группе. Что ему сорок четыре, и у него нет детей, а хотелось бы. Что пару лет назад он чуть не подох: легкие ушли куда-то наверх, печень – куда-то вниз, и сердце совсем не тянуло. Что его бывшая жена, которая живет сейчас с матерью на Гавайях, была вьетнамкой. И его экс-герлфренд, которую он несколько раз упоминал, была вьетнамкой. А его нынешняя герлфренд китаянка, но как-то у них… Она вот там, а он здесь. И он бы очень хотел здесь и жить, если честно. То есть еда, конечно, здесь и правда отличная, но не это же главное, в само-то деле. «Мне сегодня не хватило кэша расплатиться с таксистом, а он сказал – не проблема, заеду завтра. А хозяин моей гостиницы услышал, и говорит: да я расплачусь, не проблема, потом отдашь. Это - остров, понимаете? Остров»…

В конце концов мы уехали, а он остался. Надо бы написать ему, спросить, получилось ли у него с той девушкой. Волосы у нее были, конечно, свои, настоящие, просто немножко слишком красивые. Как у подмигивающей девушки с вьетнамского календаря.

ФОТО: Кирилл Никитенко

первая полоса

Декабрь-Январь 2016-2017

Подпискана CN traveller

Первые 30 подписчиков на 6 номеров получают реконструирующее средство для волос с маслом иланг-иланга от Secret Professionnel by Phyto.

подписаться

Цифровыевыпуски
CN traveller

facebook

CN Traveller
в Facebook

vkontakte

CN Traveller
в Vkontakte

Twitter

CN Traveller
в Twitter

youtube

Видео-канал
cn traveller

instagram

CN Traveller
в instagram

Instagram
google+

cn traveller
в google+