You are viewing the Russian CN Traveller website. If you prefer another country’s CN Traveller website, select from the list

путешествие В город

Почитать в дороге. Среди омаров и миллионеров

Эссе Зиновия Зиника

Зиновий Зиник

Прозаик Зиновий Зиник рассказывает, как однажды провел лето в штате Мэн, попутно испытав на прочность либерализм и дружелюбие старой доброй Америки.

Любуясь закатом над Атлантикой и потягивая бурбон на террасе старинного дома, мы лениво обсуждали флору и фауну божественного острова, где мы с нью-­йоркскими друзьями остановились на пару недель в июле. В бархатной тьме американской ночи в одном из окон пустующего дома в конце улочки через дорогу зажегся свет. Не в первый раз. Окно зажглось и на следующий вечер. До этого мимо нас прошелестела на велосипеде странная, как призрак, тень: у мелькнувшего силуэта была огромная голова и за спиной будто развевались крылья. На доме висел щит «на продажу». Двери на острове нигде никогда не закрываются – тут все друг друга знают, опасаться вроде бы некого. Может быть, в дом наведывались его владельцы? Мы особенно не волновались.

Жизнь в прибрежном городке Вайнелхэйвен – как возвращение на машине времени в Америку либерализма, традиционного дружелюбия и взаимопомощи, Америку «старых» денег, в мечту ее первых поселенцев и паломников – шотландских нонконформистов, итальянских революционеров, французских гугенотов, ирландских диссидентов, бежавших из старой Европы в поисках свободы в Новом Свете, в земле обетованной. В наши дни сюда, в глушь штата Мэн (почти на границе с Канадой), сбегает от летней духоты нью­йоркская элита, сторонящаяся курортной показухи вилл ближнего Хэмптона. Прибрежная полоса из валунов, гранитных отрогов и гальки оторочена соснами и высокими елями, кустами дикого крыжовника и ежевики. От запахов морской воды и хвои в прозрачном зное голубых небес начинает кружиться голова, и когда за очередным поворотом залива, каньоном уходящего в глубину острова, вдруг перед тобой возникает белый парус огромной яхты, будто плывущей среди деревьев, кажется, что это сон.

Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника

1 из 4

Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника

Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника
Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника

2 из 4

Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника

Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника
Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника

3 из 4

Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника

Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника
Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника

4 из 4

Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника

Почитать в дороге: эссе Зиновия Зиника

Паром медленно входит в бухту Вайнелхэйвен с домами на сваях и рыбацкими причалами. Они сгрудились на берегу среди яхт и баркасов, как дружеская толпа любопытных, встречающих старых знакомых. И действительно, через пару дней мы перезнакомились практически со всеми заметными обитателями этого острова избранных. Даже океан тут одомашнен – залив, будто огороды за околицей, разбит поплавками­-метками на делянки местных рыбаков. Поплавки разных цветов разбросаны по всей бухте, они кажутся праздничными флажками, приветствующими твое прибытие на остров. Но это не флаги, а опознавательные метки (у каждого владельца своего цвета) ловушек для омаров. 

Старожилы утверждают, что когда-­то омаров здесь можно было ловить голыми руками; они могли тебя цапнуть за ногу во время купания (поэтому купаться мы предпочитали в натуральных бассейнах с водой из подземных источников, эти водоемы возникли в бывших мраморных каменоломнях). Здешних морских чудищ – лобстеров – мы попробовали в лучшем, как нам сказали, местном ресторане What’s Left. Я не впервые раздирал на части океанского рака, но никогда еще процедура не напоминала мне хирургическую операцию: тебе выдают фартучек под подбородок и бесконечное количество инструментов: щипцы нескольких видов и размеров, скальпели, иглы, отвертки.

В этом анатомическом театре за соседним столиком оказалась милая супружеская пара – миссис и мистер Крэйз. По авторитетному мнению супругов Крэйз, название ресторана, которое можно вольно перевести как «Остатки сладки», намекает на то, что осталось владельцу после развода. Он потерял все свое состояние, кроме этого ресторана на холме с верандой посреди леса (лучшие рестораны всегда в глубине, а не на побережье). Супруги Крэйз сообщили нам массу интригующих фактов не только о хозяине и лобстерах (самка лобстера перед соитием сбрасывает с себя чешую с панцирем: она остается совершенно беззащитной и может получить смертельное ранение из-­за неосторожного движения клешней партнера), но и любопытные подробности из жизни элиты острова.


Сами Крэйзы оказались врачами-­психиатрами из Нью-­Орлеана. Они говорили об этом городе после урагана «Катрина», как иудеи о Иерусалиме после разрушения Храма. Миссис Крэйз (на досуге она увлекалась гончарным искусством и керамикой) сказала, что, после того как увидела свою прислугу в толпе уличных грабителей в разрушенном ураганом Нью­Орлеане, она больше никому не доверяет. Покинув Нью-­Орлеан, они решили осесть не в безумном Нью-­Йорке (откуда родом мистер Крэйз), а в тихом Вайнелхэйвене. Оказалось, что их вилла на острове – через дорогу от нас. И поэтому, когда в пустующем доме в конце улицы в очередной раз зажглось одинокое окно, мы решили, что надо предупредить соседей, что рядом с ними, возможно, поселились сквоттеры.

Выяснилось, что супруги Крэйз тоже заметили свет в окошке по соседству и тоже забеспокоились по этому поводу. Однажды они видели, как женщина в странной шляпке­колпаке таскала селедку из рыболовных ящиков на пристани. Селедку тут за рыбу не считают. Слегка подсоленную селедку используют в качестве наживки для омаров. Ее засовывают в лобстерную ловушку – огромную проволочную сетку-­ведро. Омар лезет своими клешнями за селедкой, а обратно уже не может выбраться: проволочная дверца захлопывается. Селедку привозят огромными контейнерами. Возможно, бродяжка думала, что ее не видно за ящиками, но на маленьком острове все под колпаком: ее заметили рыбаки с грузового трейлера. И супруги Крэйз. Они ничего не сказали – пара селедок не стоит скандала. Но катастрофа в Нью-­Орлеане научила их настороженно относиться к бродягам и бездомным. В общем, сказали они, надо предупредить остальных соседей, уведомить полицию и связаться с владельцами пустующего дома.

Отреставрированный дом Крэйзов поразил нас стилистическими новшествами, дизайном и комфортом. Они превратили запущенную виллу в шедевр садового ландшафта и интерьера: тут был мрамор, дуб и хром, японский минимализм, немецкая надежность, скандинавские пропорции. Мы вздыхали и ахали от восхищения. Но на каждый наш ах и вздох хозяева горестно пожимали плечами – весь дизайн был ошибкой. Если ты хочешь принадлежать к местной элите, вся обстановка в доме должна быть как минимум позапрошлого века. Газовая плита должна быть похожа на печь из кухни эпохи американской Гражданской войны. Новую машину тоже иметь неприлично, это признак того, что владелец – нувориш. (Впрочем, некоторые жители втайне пользуются собственными вертолетами.) Одеваться надо в потертые джинсы и старые свитера поверх клетчатых фланелевых рубах. 

На главной улице Вайнелхэйвена трудно отличить по виду миллионера из Нью­-Йорка или Бостона от местного рыбака. Друзья Крэйзов Гвидо и Элеонор не смогли найти на острове достаточно старинного особняка и поэтому заново собрали у себя в поместье дом XVIII века, привезенный в разобранном виде из Новой Англии.

На следующий день нас пригласили на обед в поместье Гвидо и Элеонор на берегу океана. Корзинка с едой и напитками в тележке, запряженной белым осликом (ослик был подслеповат и прихрамывал), двигалась рядом с нами под голубыми небесами, через их поля и леса по каменистой тропе вниз по холму среди диких цветов. В то время как Гвидо интересовался большой политикой и коллекционировал российский соц­арт, его жена Элеонор спасала бездомных животных, главным образом собак­-инвалидов. Одна собака была косоглаза и без чувства ориентации в пространстве, другая запугана, поскольку ее били в детстве, третья ослепла, потому что сжевала какой-­то ядовитый лист. Сидя на простых антикварных лавках частной пристани с яхтой, мы заедали огуречный суп с креветками ржаным хлебом из местной хлебопекарни, запивая его ежевичным вином. Я перевел беседу с темы бездомных животных на бродяг человеческой породы. Под десерт из дикого крыжовника я подвел разговор к сквоттерам в соседнем с нами пустующем доме.

Оказалось, это явление уже несколько дней тревожило и Гвидо, и Элеонор. Они заметили в лесу загадочную фигуру с корзинкой: странно одетая тетка, на вид бродяжка из бывших хиппи, обходила кусты с дикой малиной, систематически освобождая ветки от тяжелого бремени ягод. Кроме того, она явно собирала грибы, что вызвало особое любопытство Гвидо (его предки из итальянского города Бергамо, где подают знаменитое блюдо белых грибов с полентой).

Поздно вечером усталые, но довольные мы уже собирались идти спать, когда раздался стук дверь. Мы сразу узнали даму, стоявшую на пороге. Она действительно была одета как бродяжка­-пьянчужка: какие­-то пестрые кофты, напяленные одна на другую, и размахайка с длинной юбкой, а шляпка на голове похожа на шутовской колпак, но без бубенчиков – этот головной убор был украшен полевыми цветами, люпинами и ромашками; их было много, и под их тяжестью колпак по-­шутовски свисал на бок.


Она осведомилась, не могли бы мы по-­соседски одолжить ей немного сахару. Магазины тут действительно закрываются рано, но ей явно хотелось общения. Она никак не могла понять, что у меня за акцент в английском (я живу в Лондоне три с лишним десятка лет). Я отвечал вопросом на вопрос: не из Ирландии ли она? Как я догадался? Естественно, по ее акценту! Мы хором лицемерно, из вежливости, затараторили о своем восхищении Дублином, Джеймсом Джойсом и «гиннессом». Но Бренда (как она представилась нам, без фамилии) была вовсе не из Дублина. Она родом, сказала она, из ирландской глуши, из графства Килкенни, не слышали про такое? В этой дикой провинции никто из нас не бывал, но пахучий и крепкий кирпичного цвета эль из пивоварен Килкенни продают теперь и в барах Нью­-Йорка, и в Лондоне. И даже в Москве. «Не найдется ли у вас, кстати, чего-­нибудь выпить?» – осведомилась Бренда. Отступать было поздно, поскольку на комоде у обеденного стола красовались бутылки с разнообразными наклейками всех стран и народов. Через несколько минут она, уже явно нетрезвая, рассуждала о сходстве русской и ирландской души (русские социалисты были духовными предтечами ирландских революционеров) – о вечных странниках, бродягах и эмигрантах, всех тех, кто легко сходится с людьми.

В тишине звездной атлантической ночи мы слушали ирландские рулады Бренды, где абзацы расставлял, вторя ей рокотом, лишь океанский прибой за окном: умолкли цикады и притихли даже вездесущие комары, внимая, как и мы, ее историям об Ирландии, скажем, про картофельный мор в эпоху королевы Виктории, когда из-­за эпидемии картофельного ящура и многолетнего неурожая картофеля вымерло около миллиона ирландцев, еще миллион эмигрировал на родину картофеля в Америку – видимо, в поисках этой самой картошки. Картошку любят все, сказала Бренда: и шотландские нонконформисты, и итальянские революционеры, ирландские диссиденты, русские большевики и даже французские гугеноты. Это французы приучили американцев к омарам, но морские тараканы у Бренды не в почете: она предпочитает обыкновенную атлантическую селедку. И грибы по-­итальянски. Даже русские большевики, подтвердили мы, любят жареную картошку с грибами и селедку. К этому моменту, после американского бурбона Wild Turkey, прикончив ирландское виски Jameson, мы перешли на водку Stolichnaya. Наш разговор на этом этапе уже напоминал поток сознания героев романа Джеймса Джойса «Улисс». Бренда ушла часа в четыре утра. Весь интернациональный набор алкогольных напитков был исчерпан.

Наутро, глянув с похмелья сквозь щелки жалюзи на улицу, мы отметили, что у дверей ее заколоченного дома стоит полицейская машина. Через несколько часов раздался стук в дверь. На пороге стояла Бренда. Она была в слезах. Полиция, сказала она, вела себя чудовищно: так допрашивают мелких жуликов или нелегальных иммигрантов. Мы выслушали ее жалобы с лицемерными вздохами, беспомощно разводя руками. Чуть позже Бренда продефилировала мимо наших окон в сопровождении здоровяка в черном сюртуке. Рядом он катил велосипед Бренды с ее чемоданчиком на багажнике. Судя по всему, они направлялись к пристани – прочь с этого острова обратно в пьяную ирландскую глушь.

К вечеру неожиданно раздался телефонный звонок от Элеонор и Гвидо: нас приглашали на коктейль. На веранде их старинного дома мы застали мистера Крэйза. Он нервно отпивал бурбон из огромного хрустального стакана и в некотором замешательстве попыхивал сигарой. Из анфилады комнат с готическими сводами у него за спиной до нас доносился гул голосов. Среди них особо выделялись хорошо знакомые нам рулады с повторами про картофельный мор, ирландскую душу и селедку.

– Неужели это Бренда? – пробормотали мы в некотором шоке.

– Леди Бренда, – поправил нас мистер Крэйз. – Леди Бренда Мэдокс, – уточнил он, затянувшись сигарой.

По слухам (после визита полиции), эта дама – обедневшая вдова, аристократка из клана владельцев пивоварен Килкенни, близкая родственница богатого семейства из Бостона, тех самых, кто выставил на продажу дом в Вайнелхэйвене. В пустующем доме ей было явно одиноко и не слишком уютно. Эксцентричная любительница дикой природы, селедки, грибов и острых ощущений, леди Бренда приняла приглашение Гвидо и Элеонор остановиться в их особняке и провести еще пару недель на этом дружелюбном солнечном острове в компании либеральных лобстеров и гостеприимных миллионеров.


первая полоса

Декабрь-Январь 2016-2017

Подпискана CN traveller

Первые 30 подписчиков на 6 номеров получают реконструирующее средство для волос с маслом иланг-иланга от Secret Professionnel by Phyto.

подписаться

Цифровыевыпуски
CN traveller

facebook

CN Traveller
в Facebook

vkontakte

CN Traveller
в Vkontakte

Twitter

CN Traveller
в Twitter

youtube

Видео-канал
cn traveller

instagram

CN Traveller
в instagram

Instagram
google+

cn traveller
в google+