You are viewing the Russian CN Traveller website. If you prefer another country’s CN Traveller website, select from the list

путешествие В город

Прощай, оружие

В поисках царицы Савской Лев Данилкин отправился в Йемен

Лев Данилкин

В поисках царицы Савской Лев Данилкин отправился в Йемен, уловив зарождающийся travel trend – путешествие туда, куда Абдуль ягнят не гонял, где нет не только пятизвездочных, а отелей вообще. 


Все мы – даже если не хотим признаваться в этом – уверены, что Йемен – логово «Аль-Каиды», по степени туристической привлекательности занимающее почетное место между Суданом и Афганистаном; что ж, когда в аэропорту тебя встречает джентльмен в грязно-белом платье и сером пиджаке, плюс чалма из арафатки и кривой кинжал за золотым поясом, чувствуешь нечто вроде злорадного – по отношению к са­мому себе – удовлетворения: ну что ж, ты попал туда, куда хотел. 

Идея поехать в Йемен возникла в эфиопском городе Аксуме, на развалинах дворца царицы Савской, которые выглядели так неубедительно, что гиду пришлось пробормотать, что вообще-то есть другая версия, согласно которой царица Савская правила не Эфиопией, а Йеменом. Именно благодаря царице Савской я и оказался в электронной переписке с типом, который даже в аэропорт приезжает с... хорошо, не с автоматом. Готовясь к экспедиции, я вычитал, что как есть «индекс бигмака», чтобы определять по его сравнительной стоимости, какие валюты недооценены, так существует и «индекс калашникова» – где сколько стоит АК-47: чем дешевле, тем печальнее перспективы жителей. Государством, обосновавшимся на первом месте в списке, оказался как раз Йемен. Cоломинкой, сломавшей хребет моему внутреннему верблюду, стала строчка travel alert на сайте Lonely Planet: «Настоятельная рекомендация компетентных органов воздержаться от поездок в эту страну». Что ж, как сказано в трейлере к комедии «Рыба моей мечты» (Salmon Fishing in the Yemen), иногда мы просто чувствуем, что нам следует плыть против течения. 


Для страны, где автомат можно приобрести за сумму, которой в Европе вам не хватит даже на бигмак, людей с оружием на улицах Саны, столицы Йемена, немного. Глаз скорее задерживается на женщинах, заживо мумифицированных в черное и с очень яркими, наводящими на мысли о мирной жизни сумками. Чтобы утвердиться в собственных перспективах, я закидываю первую удочку: «Абдуль, а похищают ли тут иностранцев?» – «Похищают, но не в столице и, как правило, не «Аль-Каида», а местные племена – в надежде на то, что власти прислушаются к их требованиям и построят им дорогу в деревню, выкопают колодец... В худшем случае – ну потеряете полгода». – «Хорошая новость! Ну а что, Абдуль, как тут вообще сейчас – поспокойнее, чем, например, год назад?» (Год назад в Йемене случилась «арабская весна», то есть в переводе – полномасштабная гражданская война.) – «Я вообще-то не Абдуль». Так, начинается. Собственно, этот человек еще в аэропорту показался мне подозрительным – волосатые лодыжки, опереточные усы, челка; так мог бы выглядеть переодетый бедуином Элвис Пресли. «Абдуль уехал в Джидду: бизнес, я за него. Сулейман». Вот черт, какой еще Сулейман? Может быть, меня уже похитили? Что, интересно, потребуют за меня односельчане этого Сулеймана – построить им в ауле первый в Йемене «Макдоналдс»? Заставить его остановить ма­шину? Мне кажется, она не за­ведется потом.



Сулейман ударяет по тормозам у дома с вывеской Arabia Felix – «Счастливая Аравия»: так называли Йемен при царице Савской. Это дом-башня – пятиэтажная, сложенная из саманных, доисторического вида кирпичей; каждое окно – арочное, с витражным стеклом, словно глаз, подведенным белым орнаментом. Город, который с ходу можно снимать в экранизации «Тысячи и одной ночи», первым обнаружил Пазолини. Это его слова: «Йемен, в архитектурном отношении – самая красивая страна в мире». Страна разная, но если существуют великие города, которые надо увидеть, прежде чем умереть, то Сана с ее четырнадцатью тысячами красно-коричневых, терракотовых, пряничных, карминных и светло-розовых небоскребов, с горами, замыкающими панораму, с глиняными, на базальтовых фундаментах, мечетями, беленые купола которых похожи на планетарии, с минаретами, которые не доминируют над ландшафтом, а словно штрихуют пространство между башнями, – должна быть в этом списке хотя бы вторым номером. «Варварская Венеция – из пыли и песка, без Сан-Марко и Джудекки, город-форма, красота которого – не в хрупких памятниках, а в ирреальных линиях зданий, в величии замысла... город, который снится мне и снится». Венеция – или Вавилон; Вавилон, каким он выглядел, должно быть, в оригинале; архитектурная порнография, на которую можно смотреть бесконечно. 

Вот надуйте щеку – одну! – как только можете. Надули? Теперь надуйте еще, прямо из последних сил, чтоб глаза на лоб полезли. Хорошо. Теперь подойдите к зеркалу. Вот так к трем часам дня выглядит 99 процентов населения Йемена. За щекой – кат, легкий амфетамин, объединяющий нацию и структурирующий повседневную жизнь. Мы с Сулейманом тоже жуем – купили каждый себе по мешочку зеленых листиков. Они горькие, немытые, а все равно щиплешь, как козел герань, за компанию. Мы жевали кат в горах Хараз, где мужчины стреляют после обеда из автоматов, на побережье, в Худейде, где по базару расхаживают настоящие сомалийские пираты с крашенными хной бородами. В пустыне между Забидом и Байд-аль-Фатихом, по которой бредут выжившие после нелегальной переправы через Баб-эль-Мандебский пролив полуголые сомалийцы – в Саудовскую Аравию за хоть какой-нибудь работой. В бывшей столице – Тайзе, где женщины ходят с открытыми лицами, а серьезные мужчины носят сразу два пиджака – один в рукава, второй на манер бурки – и дерутся шлепанцами. К трем часам дня любое мало-мальски пригодное для жевания ката место, включая неприступные скалы, занято – мужчины, женщины, дети наслаждаются тем, что мир сделался четче, прозрачнее, резче: будто запотевшее стекло протерли.


Постороннему, впрочем, гораздо интереснее не наркотический эффект от ката. Йемен – идеальное место для «фрикономического туризма». Помните: фрикономика – развлечение для экономистов-любителей, задающих не вопрос «что делать?», а «почему вроде бы далекие друг от друга явления на самом деле связаны между собой?». Кат обеспечивает связь между темпами роста числа пользователей Facebook, этажностью зданий, расписанием телепрограмм и минимальным брачным возрастом. По сути, вы путешествуете по стране, захваченной инопланетянами – ну хорошо, не инопланетянами, но организмами чужеродной, не гуманоидной формы. 


Среди прочего, кат подавляет аппетит и сон, и поэтому многие йеменцы проводят ночи напролет в философских беседах. Сулейман не исключение – ну и я, соответственно, при нем: «Бладимир Бутин из брэйв мэн. Нау Раша из стронг!» – «Йаман биляд джамиль. Йемен красивая страна». Наши диалоги с Сулейманом напоминают скорее ритуал, чем обмен информацией: каждый хочет продемонстрировать партнеру по кат-сессии свое уважение. «Раша кэн бит Эмерика! – Сулейман часто жует листья под включенный телевизор, предпочитая, как и многие его соотечественники, Russia Today на арабском; неудивительно после этого, что в Гуантанамо самое многочисленное землячество – йеменцы. – Ты не мог бы помочь мне с одним делом?» – «Я?» У меня больше нет оснований подозревать Сулеймана в намерении продать меня в рабство – но «дело»? Что это он задумал? Записаться с ним на курсы летчиков и смотаться на денек в Нью-Йорк? «У меня есть знакомая, француженка... – Так-так. Туристка? Француженка? За неделю я видел в Йемене примерно пять иностранцев. – Помоги мне написать ей любовное sms». Кат не только двигатель йеменской экономики, но и отличный социальный лубрикант. Люди чувствуют себя увереннее, открываются для коммуникации; кат, мм, сближает. «Мм... Прямо-таки любовный?» Заговорите с любым йеменским мужчиной с набитой щекой, и он обязательно заметит, что жевание листьев активизирует сексуальные желания (ну, допустим) и возможности (а вот это не факт; что характерно, у йеменских женщин мнение на этот счет совершенно противоположное; к счастью для мужчин в этой стране, все здесь устроено таким образом, что никому не придет в голову прислушиваться к мнению женщины, поэтому мифы о приапических свойствах ката продолжают распространяться). «Да-да, в прошлый раз я написал ей сам, обычное сообщение, и она не ответила. Я подумал, что нужно написать что-то более откровенное». – Он со значением смотрит на меня. Я судорожно сглатываю слюну. На самом деле йеменцы невинны, как младенцы: добрачный секс – фактически табу; государство даже блокирует здесь доступ к порносайтам – дальновидное решение, отмена которого – в силу возникновения конкурентного рынка женской привлекательности – могла бы привести к нежелательным демографическим последствиям. «Но ведь я не знаю французского!» – «А можно по-английски». От интеллектуального напряжения я надуваю вторую, пустую щеку – что бы такое ему придумать? «Hugs and kisses?» – и еще раз засекаю определенное сходство своего друга с Элвисом (если бы только Элвис носил платье, усы и страдал от флюса), отмеченное, очевидно, и француженкой. Это наводит меня на мысль: «Ну, пиши. Are you lonesome tonight? Вопросительный знак. А ю сорри ви дрифтид эпарт? Does your memory stray to a brighter summer day уэн ай киссд ю энд колд ю свитхарт?» Тут главное не переборщить. В Заби­де – это город на юге – ко мне подошел юноша, узнал, откуда я, и тут же сообщил, что обожает читать русские книги, но самый любимый его писатель – внимание! – Юрий Бондарев. «Горячий снег». Пятидесятиградусная жа­ра, Аравийская пустыня – правильно, только Бондарева тут не хватало. Хорошо, но смотрел ли он cнятый здесь, в Забиде, «Цветок тысячи и одной ночи» Пазолини? Пазолини, ради которого сюда продолжают приезжать туристы – увидеть «тот самый», с расписным «мафраджем» и «средневековым» видом из окон дом. Нет, не смотрел. Но почему, черт возьми, неужели он все свободное время читает Бондарева? Разве благодаря Бондареву в его родной город идут деньги ЮНЕСКО? – Нет. – ??! – Потому что кто-то – кто-то, о боже! – рассказывал ему, что этот самый Пазолини всюду понавставлял сексуальных сцен. «Это да. И?» – «Что «и»? Нехорошо. Так у нас не делают». Ну и черт с вами.


Сообщение отправлено. Сулейман придвигает ко мне поли­этиленовый пакетик с листьями – свой, йеменский эквивалент пожертвования донорской почки. 


По телевизору показывают очередную стрельбу в провинции Мариб, после чего электричество вырубается. В потемках скучно, и мы отправляемся шататься по улицам. Ночь, где-то далеко, в горах, слышен треск, как будто кто-то разорвал ткань. А ты чего сам без автомата, спрашиваю. Сулейман смотрит на меня с недоумением. «Во-первых, в Сане нельзя, мы ж не у бедуинов тут все-таки». – «А во-вторых?» – «Ну дорого же!» – «То есть как дорого? Шесть ведь долларов?» Сулейман смотрит на меня сни­сходительно: шесть долларов, мил человек, стоят шесть патронов. «А калашников?» – «Полторы тысячи». Вот тебе и «индекс»; карта и территория в очередной раз не совпадают. 

Ночь, из-за ката спать не хочется, мы бредем по запутанному лабиринту между мертвых, лишившихся орнаментов глиняных зиккуратов. Француженка, зараза, молчит. Я машинально разминаю дармовые листья и отправляю их в рот. Возможно, размышляю я, царица Савская тоже была иностранка – да хотя бы из той же Эфиопии: познакомилась во время дипломатического визита с неким йеменским Сулейманом-Соломоном, так же, как эта француженка; ну а что? Ничего. Но только вот сегодняшняя царица к нему уже не вернется – что ей Йемен, зачем ей «варварская Венеция»? Будущее Сулеймана очевидно. Никто не поплывет к нему против течения. Через пару лет он женится на какой-нибудь крокодилице, которая будет носить за ним тяжести, а дети его с четырех лет будут жевать кат. Работы будет становиться меньше – какие там туристы при вечном travel alert. Видный, красивый средиземноморской мужской красотой, он высохнет, как дерево в пустыне, променявшее цветы на принесенные ветром красные пакеты из-под ката, – мы видели такие, унылое зрелище. В этот момент наступает, по-видимому, время утренней молитвы – азана, – и муэдзины начинают орать с минаретов так громко, как ни в одной другой мусульманской стране. Они беснуются, визжат, воют, как гиены; голоса входят в резонанс, и кажется, что 14 000 глиняных башен просто обру­шатся от такого количества децибелов, как стены Иерихона. Вместо этого происходит нечто неожиданное: какие-то контакты вдруг замыкаются – и все, что потухло вчера, вспыхивает. Arabia Felix! Электричество превращает Сану в город, насыщенный магией. Дома-лампы, принесенные джиннами и ифритами, обретают очертания, цветные витражные окна источают мягкое сияние. Счастливая – фантастически счастливая – Аравия.

Слышится электронный звук; словно напитавшись фотонами от соседних башен, телефон Сулеймана наполняется зеленоватым светом. Он водит пальцами по экрану, затем выхватывает из ножен джамбию, раскидывает руки и начинает кружиться на суфийский манер. Ответила! 


первая полоса

Декабрь-Январь 2016-2017

Подпискана CN traveller

Первые 30 подписчиков на 6 номеров получают реконструирующее средство для волос с маслом иланг-иланга от Secret Professionnel by Phyto.

подписаться

Цифровыевыпуски
CN traveller

facebook

CN Traveller
в Facebook

vkontakte

CN Traveller
в Vkontakte

Twitter

CN Traveller
в Twitter

youtube

Видео-канал
cn traveller

instagram

CN Traveller
в instagram

Instagram
google+

cn traveller
в google+